|  1  |  2  |  3  |
 
О моём друге Наиле

       

           ...Я заплутал в каком-то музее. Иду по освещенному хрустальными люстрами коридору, который тянется и тянется без конца. По сторонам пустого безлюдного коридора – бесчисленные одинаковые выставочные залы, блистающие высокими стеклянными витринами. Я прохожу одну комнату за другой, ища, кажется, своего спутника,  с которым близко знаком, но черты его лица в моей памяти почему-то немного размыты.  Не знаю, как долго я уже блуждаю по этому лабиринту, но вот наконец-то замечаю мелькнувшую вдалеке за углом его знакомую фигуру. Я ускоряю  шаги, и вдруг ... просыпаюсь.

Кого я ищу? Точно не знаю. Но какой-то голос в моем сердце  напоминает: это он, мой бывший коллега и друг навеки - Наиль Ахметшин. Уже не в первый раз я вижу его во сне.

Наше знакомство началось 9 лет тому назад. В 2000 году летом я получил докторскую степень на факультете русского языка и литературы Пекинского университета и поступил на работу в международный отдел русской редакции Информационного агентства Синьхуа. Тогда в нашей редакции работали двое экспертов из России, одним из которых как раз и был Наиль. Первое впечатление, произведенное на меня этим высоким, крепким мужчиной средних лет, - его исключительно серьезное отношение к своей работе. Тогда мне даже казалось, что этот иностранный эксперт был слишком строг к своим новым китайским коллегам, в том числе и ко мне. Когда он подзывал меня к себе, показывая, как лучше перевести на русский язык тексты сообщений наших корреспондентов, я всегда испытывал большую неловкость. Чтобы избежать этого, мне пришлось уделить своей работе еще больше внимания, добросовестно извлекая уроки из собственных грубых или даже смешных ошибок, на которые указывал Наиль, что довольно скоро помогло мне неплохо овладеть техникой перевода. С того времени прошло уже 9 лет, и, будучи сейчас относительно опытным редактором, я испытываю все большую и большую благодарность за помощь, оказанную мне Наилем на начальном этапе овладения мною профессией.

Наша работа требует довольно большого напряжения, однако и во время редких перерывов, и даже после работы он ни на шаг не отходил от своего компьютера. На его рабочем столе всегда было много книг, тетрадей и других материалов. Из любопытства я спросил у своих коллег, чем же он занимается, и узнал, что, оказывается, наш Наиль – настоящий ученый. Он глубоко любил и уважал китайскую культуру и историю, много путешествовал по нашей стране, собирал различные материалы, стремясь передать все увиденное и услышанное русским читателям. В то время он писал статью о Пекине, а я – как раз коренной пекинец и хорошо знаю историю нашего города. Узнав об этом, он очень обрадовался и часто задавал мне вопросы по своей тематике, я, в свою очередь, также очень хотел помочь ему познакомить россиян с выдающейся китайской цивилизацией. В свободное время мы подолгу беседовали, обсуждая самые разные интересовавшие нас темы, и так зародилась наша дружба.

Через два-три года Наиль завершил работу в Китае и вернулся на родину, однако наше сотрудничество продолжалось. По его инициативе несколько коллег из агентства Синьхуа, в том числе и я, участвовали в составлении Китайско-русского юридического словаря под его редакцией. Этот словарь вышел в Москве из печати весной 2005 года, когда я как раз проходил стажировку в Московском педагогическом государственном университете /МПГУ/. Наиль специально пригласил меня в свою московскую квартиру, чтобы отметить выход нашего словаря. В приподнятом и радостном настроении он показал мне фарфоровые скульптуры, картины и другие предметы, которые он начал коллекционировать в Китае. Кое-что из его коллекции было приобретено в моем присутствии, когда мы вместе ходили на известную пекинскую толкучку Паньцзяюар. Тогда я был склонен критиковать Наиля за направленность его коллекции, поскольку, по моему мнению, особое внимание он уделял предметам, передававшим колорит эпохи «великой культурной революции» (60-70 гг. прошлого века). Как представитель потомственной китайской интеллигенции, я считаю так называемую «культурную революцию»  самым мрачным периодом в истории нового Китая, то есть с конца 40 годов ХХ столетия, поэтому ни в коей мере не разделяю такой аномальный, с моей точки зрения, интерес к ней со стороны иностранцев. Когда я сказал Наилю о своих сомнениях, он ответил, что это ведь и есть история.

Когда я вернулся из Москвы в Пекин, Наиль уже работал в Бюро переводов при ЦК КПК, продолжая одновременно заниматься и своими книгами. Несмотря на нашу занятость мы все же находили время вместе ходить по музеям или просто гулять по нашему древнему городу, где повсюду, даже в самых глухих переулках, разбросаны памятники истории. Так, в начале лета минувшего года мы вместе побывали в одной усадьбе на улочке Бадаовань, где 90 лет назад проживала семья всемирно известного писателя Лу Синя (Чжоу Шужэня). В результате ряда причин эта когда-то уютная и просторная усадьба (сыхэюань), в которой проживала вся семья писателя, и которая должна была занять подобающее  место в истории китайской литературы, сейчас, увы, превратилась в убогий  дворик, застроенный жалкими хибарами. Мы долго блуждали по  извилистым пекинским переулках, пока в конце концов один из местных жителей не проводил нас до этого сыхэюаня, где в настоящее время в старых, давно нуждающихся в ремонте строениях проживает более сорока семей.

Наиль проявил интерес этому дворику главным образом потому, что в те годы, когда Лу Синь создавал здесь свои выдающиеся произведения и принимал самых известных ученых и мыслителей времен «Движения за новую культуру», он дал в своем сыхэюане приют русскому слепому поэту Василию Ерошенко, который в то время работал преподавателем в Пекинском университете. В новелле «Утиная комедия» Лу Синь описал дружбу, завязавшуюся между жильцом и хозяевами и, в частности, детьми хозяев. Хотя к настоящему времени во дворе, битком застроенном большими и маленькими сараюшками, не осталось и следа от того прудика, где слепой поэт и дети кормили утят, Наиль, тем не менее, со всей серьезностью расспрашивал обо всем нынешних обитателей сыхэюаня, фотографировал, делал в блокноте заметки, думал...

Никогда не смогу забыть о нашей последней беседе по телефону. Это было в четверг. Мы обсуждали с ним его новую книгу под рабочим названием «Тайны Пекина», договорившись о том, что в конце недели, в субботу или в воскресенье, вместе посетим резиденцию цинского князя Гунна, расположенную неподалеку от бывшего императорского парка Бэйхай и хранящую в себе множество секретов истории. Однако в субботу утром я получил трагическую весть о том, что накануне, в ту проклятую пятницу 31 октября, я навсегда потерял своего друга.

Сегодня 4 апреля, по лунному календарю - весенний праздник Цинмин, отмечающийся в Китае как день поминовения усопших. Передо мной на столе лежат книги «Тайны великой пустыни: миражи Такла-Макана» и «Тайны шелкового пути: записки историка и путешественника», подаренные мне Наилем на память. На авантитулах его автографы: «Другу и помощнику». Я вспомнил надписи, подготовленные мной лично по китайской традиции для траурных парных полотнищ на прошедшей в Пекине церемонии прощания с Наилем: 华章犹未竞,手泽尚存,故人忽尔仙去;羁旅未有期,足迹已远,吾侪悲送君归. (Не успев завершить свои блестящие книги, оставшиеся нам на память, старый друг внезапно покинул нас навсегда; путешественника, который странствовал на чужбине, мы - коллеги и друзья - с глубокой печалью провожаем на Родину).

Прощай, мой дорогой друг!

 

Шань Чжисюй, агентство Синьхуа.
 4 апреля 2009 года